Павел Сюткин (p_syutkin) wrote,
Павел Сюткин
p_syutkin

Categories:

"Щель", "Крыша" и завтрак Вертинского

Маленькое пространство между гостиницами «Астория» и «Англетер» долго мозолило глаза советским чиновникам. И наконец, в 70-х было принято революционное решение – сделать там, что-то типа бара или буфета. В народе из-за узости помещения оно сразу же получило название – «Щель».

Астория


Продолжаем воспоминания о ленинградских ресторанах вместе с художником Анатолием Белкиным и ресторатором Леонидом Гарбаром.

- Контингент в "Щели" был непростой, - зажмуривается от удовольствия Анатолий Павлович. Ему, похоже, и правда, удовольствие доставляют эти мемуары. - Или подполковники, полковники, генерал-майоры с барышнями. А порой - с коллегами, которые ставили серьезные портфели около столиков. Но бывала и другая публика: друзья директоров овощных баз, художники, в общем – богема.


А закуска там была одна. Свежайшая булка (батон), нарезанная. Она еще теплая была. И честный кусок осетрины горячего копчения с желтыми такими капельками жирка. Невероятно по советским временам честно нарезанный. Вот такой вот толщины, - говорит Белкин, показывая нам пальцами зазор в  пару сантиметров.  Мы, конечно, верим. И бутерброды с красной икрой.  Все, - третьего было не дано.
С выпивкой тоже было все «изыскано». Наливали либо коньяк армянский. Иногда грузинский. Иногда, случалось и «Кизляр». Вторым напитком было шампанское. Горячего не было вообще – упаси господь! А главным архитектурным изыском там был черный потолок. И маленькие лампочки на нем светились, как звезды. Как символ чего-то недостижимого в советской жизни.

Если ты туда приводил барышню, она с тобой старалась дружить. Ясно было, что ты уже «состоялся» и тебе нечего доказывать.  И брали обычно 150 коньячку и 50 шампанского.  При этом надо сказать, что шампанское было чудовищное. Кошмар и ужас. Пить его было невозможно, но как-то, видите, выжили.
*   *   *

Другое классическое место Ленинграда – это был, конечно «Метрополь». Мы брали там одно и тоже. Бульон с пирожком – потому, что опохмеляет. Надо же в себя приходить. И котлета по-киевски. Была еще котлетка «Метрополь» из печени с салом. Но мы предпочитали по-киевски. Равной ей не было.  Причем вопреки привычному рецепту она была без косточки, но на тарталетке. Иногда официанты, когда они тебя не знали, пытались надуть. Выносили на тарелке, театрально поднимали крышку, а там была вчерашняя разогретая котлетка. Это было видно сразу.
Метрополь 1960-е

*   *   *

На месте, где сейчас «Невский палас» была гостиница «Балтийская». Здания, в которых располагается ныне этот 5-звездочный отель, имеют свою богатую и интересную историю. Оба они - творения известных мастеров XIX века. Главное здание (выходящее на Невский проспект 57), было построено в 1861 году в стиле неоклассицизма по проекту архитектора Артура Ланге. Второе (выходящее на Стремянную улицу 8) - на 27 лет раньше, в 1834 году, другим зодчим - Мартином Ланге. В нем и находился когда-то дом знаменитой актерской семьи Самойловых.

Исторические здания переживали разные времена и знали разных владельцев. Если до революции здесь звучала музыка, и в комнатах великого актера появлялись именитые гости - певцы, танцовщики, балетмейстеры - то после Великой октябрьской революции 1917 года о творчестве уже не шло и речи. С 1920 года здесь располагается гостиница «Гермес», которая позже, в 1957-м, переименовывается в «Балтийскую» и существует в таком виде до 1989 года.

Невский палас
Соседние дома не пережили превращения "Балтийской" в роскошный "Невский палас"

- А если войти во двор, - рассказывает Леонид Гарбар, - то справа там были жилые бараки, а слева был служебный вход. И поднявшись на второй этаж, ты попадал на «черный вход» ресторана ровно к его буфету. Это был внутренний буфет, где буфетчица продавала официантам алкоголь. И подойдя туда, ты мог либо купить что-тио с собой «на вынос». Либо там же «врезать». Это было гениально потому, что в 9 часов уже были закрыты все магазины. А ты мог спокойно заехать туда в 10 или 11 чтобы все купить.

*   *   *

И, наконец, незабываемую славу у всей ленинградской богемы 1950-70х оставила «Крыша» - ресторан в гостинице «Европейская». Одним из ее завсегдатаев был молодой Александр Галич – богатый и успешный. И вот Галич сидит завтракает, и видит – идет Вертинский. Он просто обалдел и подозвал знакомого официанта: «Быстро, быстро, давай накрой у меня за столом еще один прибор». Потом Галич встал, подошел к Вертинскому, представился.

А надо сказать, что после долгих скитаний за рубежом Вертинский вернулся на родину в 1943 году. Впрочем, из ста с лишним песен из его репертуара к исполнению в СССР было допущено не более тридцати, на каждом концерте присутствовал цензор. Концерты в Москве и Ленинграде были редкостью, на радио Вертинского не приглашали, пластинок почти не издавали, не было рецензий в газетах. Несмотря на огромную популярность певца, официальная советская пресса к его творчеству относилась со сдержанной враждебностью.
В последние годы он вполне отвечал советским властям взаимностью:

Вертинский
Александр Вертинский (начало 50-х)


- Я перебрал сегодня в уме всех своих знакомых и «друзей» и понял, что никаких друзей у меня здесь нет! Каждый ходит со своей авоськой и хватает в неё всё, что ему нужно, плюя на остальных. И вся психология у него «авосечная», а ты — хоть сдохни — ему наплевать! Ты посмотри эту историю со Сталиным. Всё фальшиво, подло, неверно. На съезде Хрущёв сказал: «Почтим вставанием память 17 миллионов человек, замученных в лагерях». Ничего себе?! Кто, когда и чем заплатит за «ошибки» всей этой сволочи?! И доколе будут измываться над нашей Родиной? Доколе? – писал Вертинский в 1956 году.

Так что для Галича тогда он был вполне культовой фигурой, вызывающей искреннее уважение:

– Для меня большое счастье, если вы сядете за мой стол, - поклонившись, сказал он Вертинскому.

– Ну, что ж, с удовольствием, - ответил певец.

И стол расцвел! Было утро – где-то полдвенадцатого. Но по мановению руки там появилась рыба горячего копчения, ростбиф, икра. Вертинский посмотрел на все это изобилие и подозвал официанта: «Любезный, будьте добры, бутерброд с сыром и стаканчик чайку». Галич ему подвигает угощения.  – «Спасибо, спасибо», – отвечает тот.

Съел бутерброд с сыром, выпил чай. Кивнул официанту, расплатился и потом так небрежно ногтем пять копеек чаевых отодвинул. Поблагодарил молодого человека и ушел.

Онемевший Галич не сразу услышал вопрос официанта

- А кто это, Александр Аркадьевич, был-то?

- Да, это же Александр Вертинский!

- Не знаю такого, но сразу видно – барин!


Tags: Анатолий Белкин, История советской кухни, Леонид Гарбар
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments